Путь - И. Н. Калинаускас преображение. Путевые заметки


^ Путь — это категория внутренней жизни, а не цепочка внешних событий. Цепочку внешних событий принято называть просто — биография, или жизненная история: родился такого-то числа такого-то года, для астрологии еще важно, в котором часу и, в каком месте. То-то, то-то, то-то — описывается цепочка внешних событий, последнее событие тоже заранее известно, только не всегда известно когда.

Каждый из нас переживал час, который длился вечность, и неделю, которая пролетала как один час. Это из внутренней жизни. А события внешней жизни? Конечно, для личности они имеют какое-то значение, потому что от них самооценка зависит, но для человека в целом это не очень много по сравнению с богатством — если оно есть — с богатством его внутренней жизни. А уж такие мелочи: сколько лет, когда родился, в каком году, какая фамилия, имя, отчество…

А когда нет внутренней жизни, тогда, естественно, только внешняя, и тогда все внешнее сверхценностно: бородавка — это!!! Победа Португалии в футболе — такое значимое событие личной жизни!

Собственно говоря, на этом и все. Как вы понимаете, внутренняя жизнь гораздо богаче, многообразнее и прочее, и прочее, и прочее, чем внешняя. Поэтому некоторые традиции проповедуют сведение внешней жизни до минимума: отшельники, скитники, ― потому что внешнее ― такая малозначительная вещь. Но наша Традиция другая.

Конечно, с точки зрения личной истории все правильно (внутренняя жизнь важнее внешней), но с точки зрения воплощающегося Духа, то есть всеобщей истории — все не так. Если это не твоя личная история, не прыщик твой, а история человечества хотя бы в ограниченном масштабе, это уже совсем другая внешняя жизнь. Есть постулаты «некоторых традиций», которые пытаются сделать внешнюю жизнь чем-то не важным. С точки зрения нашей Традиции это не так. Внешняя жизнь она также важна — она ― суть реализация внутренней. Яйцо — таже курица, только не реализованная. Если брать внешнюю жизнь не как сугубо личную историю-биографию, а как часть, аспект воплощающегося Духа,. тогда внешняя история не просто история, а жизнь воплащающегося Духа. Нельзя никак компенсировать внутреннюю жизнь внешней, а внешнюю внутренней, потому что это взаимопроникновение, без которого ни то ни другое никакой путь не одолеет. Резонансом внутреннего и внешнего. Потому что внутреннее событие без внешней реализации ― это уже не наша Традиция.

Хозяйство большое, и жизнь, соответственно, хлопотная. И забот, и хлопот… Поэтому многие бросают внешнюю жизнь или сводят ее до минимума, потому что не успевают с внутренней. А наша Традиция в этом смысле, конечно, суровая — и с базара нельзя уйти, и внутренней жизнью надо заниматься. Так что есть у нас, что делать!

Внутренняя жизнь — это не бред, не безпочвенные мечтания, хотя мечтания тоже входят во внутреннюю жизнь, как и формирование мотивирующих иллюзий, потому что мотивирующие иллюзии как инструмент нужны для внешней жизни. Откуда они берутся? Мы их наследуем через социальную суггестию и социальное давление, а когда появляется субъект, он может понять их природу и пользоваться ими, когда надо и теми, которые ему нужны.

Беспощадный реализм

Ценность, как известно, предназначена для удовлетворения наших потребностей, какую потребность удовлетворяет такая ценность, как наш субъективный мир?

Начнем с самого начала. Итак, произошло оплодотворение яйцеклетки. Формируется эмбрион, и, питаясь за счет организма матери, растет и проходит в процессе развития все основные формы живого. Процессы там идут во многом загадочные, и предположений на тему, как там все происходит, много. Наконец, начинаются роды. Пространство, в котором плод находился, сжимается, череп сжимается, давит на мозг, родовые каналы, роды, гравитационный удар, масса абсолютно новых раздражителей и, наконец, отделение от тела матери и переход на автономное питание. С этого все начинается.

Как все это потом скажется на дальнейшей судьбе? Тут много разных версий. Популярна та, которую предложил Станислав Гроф, которую он добыл, вытащил из людей с помощью ЛСД и целенаправленного действия суггестии во время сеансов приема ЛСД. Так называемые перинатальные матрицы Грофа. Он говорит, что особенности перинатального периода в различных его фазах в дальнейшем многое определяют в характере человека, в стиле его поведения и т. д.

Но это не больше чем версия, потому что мир переживаний, поданный ретроспективно, как воспоминание, в состоянии воздействия биохимических средств, не может с точки зрения рационального, интеллектуального знания считаться достоверным источником информации. Тем более что статистика его исследований довольно низкая, выборка не соответствует признакам случайности, совпадения часто притянуты за уши. С точки зрения интеллекта это знание спекулятивное, то есть не опирающееся на факты. Но… популярное. Популярное, как все, что в достаточно ясной, простой и образной форме удовлетворяет потребность человека в объяснении причин его жизни.

Все, что происходит с младенцем в утробе и от рождения до первого слова, до формирования второй сигнальной системы, весь мир его переживаний доступен только близким людям, способным к эмпатии, сопереживанию, то есть это его абсолютно субъективный мир.

Объективное начинается тогда, когда ребенок познает свою зависимость, и, прежде всего, это зависимость от матери: покормила ли она его вовремя, отреагировала ли на его так называемый плач (это не плач, конечно, а чисто спонтанная звуковая, эмоциональная реакция), погладила ли, прижала ли к себе? То есть от того, насколько гладко проистекает удовлетворение первых биологических потребностей. Реакция на все это чисто эмоциональная. Что младенец переживает внутри себя, нам неизвестно, мы судим обо всем этом только по поведению, по внешним проявлениям. Только иногда случается, что мать или еще кто-то способны сопереживать ребенку. Редко… У младенца идет очень напряженное, интенсивное развитие эмоционально-чувственной сферы, как базы переживаний.

Одна из базальных потребностей — потребность в эмоциональном контакте с матерью. Мы знаем это достаточно достоверно, поскольку это подтверждается поведением ребенка. Количество положительных эмоций зависит от того, достаточно ли эмоционального контакта: через интонации речи, тембр голоса, звук, к которому он привык еще до того, как родился, стук материнского сердца, удовольствие от поглаживаний и т. д. Это очень важное место, потому что из него потом вырастает много-много разных потребностей социального характера, все, что связано с общением.

Еще одна базальная потребность — потребность в новой информации. Центральная нервная система для своего нормального развития требует новых и новых раздражителей. Разнообразие этих раздражителей, их комфортность — не слишком ярко, не слишком тускло; не слишком громко, не слишком тихо. Это во многом определяет потом интеллектуальное развитие данного человека. Так задолго до того, как ребенок начинает осваивать речь, у него уже формируется загадочный для нас, практически непостижимый внутренний мир.


Параллельно развивается степень автономности. В начале степень автономности очень маленькая, потом ребенок научается использовать более или менее целенаправленно хватательные рефлексы, начинает брать вещи, бросать их и этим проявлять свою автономность. Даже если его в этом мягко или не очень мягко не поощряют, он все равно продолжает это делать, потому что ему это надо. В нем начинает потихоньку утверждаться некая автономность.

Потом он начинает ходить, и становится еще более автономным. Все больше обнаруживает свою отделенность от матери, от других людей, от предметов, от закрепленного места в пространстве. Он начинает развиваться как некая самость.

Наконец, осваивая речь, он начинает говорить и получает потрясающее плюс-подкрепление со стороны окружения. Еще большее, чем когда он начал ходить. Плюс после «начал ходить» быстро сменяется минусами всякого рода: не туда пошел, не то взял, не до того дотронулся и т. д., да еще на горшок приучают. Несвобода, значит, ограничения. Сложная процедура. Но когда он начинает говорить, процесс плюс-подкреплений длится очень долго до первых запрещенных слов.

Радость-то по поводу речи почему? Потому что речь — это уже внешнее. Сказал — это уже способ управления. Он начал говорить — теперь им можно управлять самым экономичным способом, с помощью вербальных конструкций. Дальше — вербальное внушение, образование, снабжение не его субъективными переживаниями, а готовыми…

Так человек узнает, что он пришел в мир готового, что за него уже все решено, что за него уже все продумано, что до него уже установлен определенный порядок, он сталкивается с тем, что мир людей сделан до его появления, и он обязан принять этот мир. Даже мама, не говоря уже о папе и остальных, становится не только родным существом, но еще и воспитателем, управляющим поведением.

Так, эмоциональное, субъективное, переживальческое наталкивается на рациональное, конвенциональное. Ты не должен этого делать не потому, что тебе это нравится или не нравится, приятно или неприятно, а потому, что ты не должен этого делать. Ты не должен так думать, хотя управляют в этот момент поступками, а не мыслями, ты не должен так поступать. Ты не должен, ты должен, ты должен…. И никто не спросит о твоем субъективном переживании по этому поводу, чаще всего, совсем никто.

В этом очень сенситивном возрасте с момента овладения речью до момента полового созревания внутренний мир человека реально никого не интересует. Все заняты его воспитанием, образованием и т. д. И многие в двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет просто привыкают не делиться своим внутренним миром, поскольку он никому не нужен. Попытки поделиться чаще всего окружением не поддерживаются.

Тут два варианта: когда поддерживаются, человек получает ответ, что кого-то это интересует, это есть, это хорошо, это нормально, когда не поддерживаются, человек привыкает относиться к своему внутреннему миру как к чему-то мешающему. Это все чепуха, выдумки, фантазии, пройдет. И что удивительно, очень часто действительно проходит.

Напоминаю, что до момента полового созревания происходит очень многое, но все это «очень многое» остается внутри, в этом «загадочном» субъективном мире.

Но есть одно переживание, связанное с субъективным миром, которое останется даже когда жизнь заставляет человека все забыть. Переживание: это мое, этого не было до моего рождения, это мое, это Я. Я навсегда связано с этим фактом: этого до меня не было, все остальное было, а вот этого не было. Для Я человека это его внутренний мир.

Так какую же потребность удовлетворяет такая ценность, как субъективный мир? ^ Потребность в самоидентификации, потребность знать, что Я есть.

Когда я просыпаюсь — это я. Кажется, это так просто. Однако каждый раз, просыпаясь, мы рождаемся заново. Не зря существуют разные практики запоминания сна, осознавания сна, пребывание во сне осознанно, всякие сновидящие.

Какую потребность удовлетворяет внутренний мир? ^ Потребность в бытии, в самом себе для себя бытии: Я есть.

Внимание! Фэйсконтроль

В результате социализации формируется личность, то есть система самоконтроля, прежде всего, поскольку необходимо управлять собой. Это первое требование, которое предъявляет внешний мир. На базе самоконтроля формируется образ себя для других.. Только образ для других оценивается и подкрепляется в плюс или в минус.

Естественно, есть большая разница в самооценке, когда внешний мир обращается к тебе и говорит: «Ты! Эй, ты! Или уважительно: Иван Иваныч! Микин Иван! Или еще более уважительно: Господин президент!» Предъявить-то требуют статус, куклу, поскольку только по ней происходит идентификация во внешнем мире. Отпечатки пальцев, рисунок голоса, форма ушей. Предъявите личность — образ для других!

^ Ядром образа себя для других является система самоконтроля, то есть торможения. Известно, что отказ самоконтроля социально расценивается негативно вплоть до объявления человека больным с диагнозом психопатия. Реально, когда речь идет о личности — в научно-популярных ли текстах, в бытовом ли общении, в средствах массовой информации, — речь всегда идет об образе себя для других. Естественно, что это сопровождается формированием сопутствующего системе самоконтроля страха — страха самого себя. Ибо любой человек знает, что образ для других не есть все. Это только часть его. Есть напоминания об этом: «Молчи, скрывайся и таи и чувства и мечты свои».

^ Образ себя для себя — это компенсаторная система, которая уравновешивает чувство постоянной неполноценности. А чувство это обязательно присутствует в каждом, потому что никогда ни один человек не достигал и не сможет достичь социального идеала. Редчайший случай, когда кого-то объявляют идеалом.

Есть только два выхода: либо развить систему самоконтроля, то есть торможения, до такой степени автоматизма, при котором состояние становится аналогичным состоянию сна (сон, как известно, — это расширение очагов торможения в мозге до полного или почти полного торможения всей коры). Такое развитие системы самоконтроля может привести к тому, что человек забывает себя или, как принято говорить, отождествляется с персоной, то есть образом себя для других, и в этом полусне проживает оставшуюся часть жизни.

Реально же случаются такие моменты, когда отосланная в подсознание внутренняя жизнь человека все-таки вырывается наружу. Это не подсознание… Мир переживаний занимает в нашем материальном носителе столько же места, сколько мир вербальный. Он и сознательное, и подсознательное, и сверхсознательное так же, как и мир вербальный.

Если интеллект не дает человеку возможности полностью компенсировать отсутствие себя в этой жизни, человек пытается построить собственный микромир внутри.. Одним это удается в большей степени, другим — в меньшей. Человек начинает жить иллюзией, что в этом микромире всё принадлежит ему и всё происходит в соответствии с его желаниями. Суть проблемы в том, что Я уже давно не допускается до управления поведением. Субъективное становится неважным придатком внешнего — «персоны».

Картина производства социального человека в общих чертах — это не моя фантазия, это не получено свыше, экстатическим путем, это обобщение сотен килограммов литературы плюс мой опыт работы с людьми.

Социализация ― это необходимая часть реальности, без нее человека не получится. Некому будет однажды испытать томление духа. Сама социальная жизнь приспособлена для учета всего субъективного — в себе самом для себя. Она этого не дает, потому что не может. Социальная природа не в состоянии это сделать.

А духовная природа находится пока на окраине человеческого мира. При всем возвышенном отношении это маргинальная часть человечества, это окраина. Поэтому спрос на эту другую жизнь пока еще очень и очень маленький. Икра в магазине есть, но ее никто не спрашивает, она не по карману большинству. Так и здесь. Есть, но почти никто не спрашивает. Нет необходимости переходить от системы управления на базе самоконтроля к управлению собой на базе самосознания.

Шанс есть всегда

Какие существуют дырки в системе социального формирования человека? По закону разброса, при производстве сложных систем всегда есть брак. Разброс в случае с изделием человек может возникать по двум направлениям: одно — это брак биологической части изделия, то есть смерть, ранняя смерть, ранние болезни, организм не получился.

Второе — брак социализации. Брак социализации приводит к тому, что психопатические наклонности, скрываемые, или, наоборот, нескрываемые, приводят человека на окраину социума, туда где и отведено место маргиналам. И он становится маргиналом, то есть он живет на окраине великого среднего.

Существует еще один вид отклонения от среднестатистической нормы, который возникает в процессе производства такого сложного изделия, как человек. Но это отклонение приветствуется и даже поддерживается с помощью селекционного отбора — это талант, это специфические способности профессионального характера, то, что можно использовать для социума. Для поддержания и развития таких «отклонений» создается специальное социальное пространство с другими, значительно другими правилами и условиями, дабы этот селекционный отбор приносил социуму максимально качественную продукцию. Те, кто попадают в это пространство, естественно, чувствуют себя избранными. Правда, в разных социумах, в разные времена спрос на таланты сильно различался. А если спроса нет, то эти таланты также уходят в маргиналы.

Человека как Я, никто не ищет и никто им не интересуется. А люди ощутившие томление духа, тоску от жизни в готовом, не ими созданном мире, в том, что было до них и будет после, в том, что, строго говоря, к ним отношения не имеет, эти ― жаждущие бытия и создали на окраине мира людей все то, что называется духовными традициями и духовными сообществами.

Какую-то их часть социальная машина уничтожала, какую-то часть научалась использовать. Появилась социализированная религия, появился рынок псевдодуховных знаний и практик. Понятно, что социум осваивает эту территорию, ибо эта территория иногда дает продукцию, которую не дают таланты другого рода. А с другой стороны, эта территория — всегда опасность, потому что из нее приходит информация, как противостоять жесткой системе самоконтроля и социального давления. Как стать субъектом. Как быть с Духом. Как реализовать божью искру. И так далее.


Субъект — относительно недавнее изобретение человечества, появившееся в контексте субъективного мира. Развитие субъекта чаще всего происходит на базе доминирования идеальных потребностей. Особенно той их группы, которая проявилась из базовой потребности в новой информации. Эта базовая потребность принципиально не насыщаема, а потому ее развитие и развитие всех потребностей, из нее произрастающих, явно неудобно для социума. Ненасыщаемую потребность практически невозможно полностью взять под контроль, а следовательно, чем более она доминирует в человеке, тем более он склонен быть все менее и менее управляемым.

Чтобы как-то держать эту группу потребностей под контролем, сформировались социальные страхи, страхи потери контроля над самим собой: это в целом страх сойти с ума, то есть не выдержать бесконечного потока новой информации. А человек, потерявший контроль над собственным разумом, — один из самых неодобряемых социальных образов. Поэтому поток информации под социальным давлением чаще всего сужается до рационально-логического русла. Большая часть информации, не укладывающаяся в это русло, не воспринимается в силу социального неодобрения и страха: ерунда какая, мерещится что-то, это все нервы, а не предчувствия, я ничего такого и знать не могу. Рационально-логическую информацию легче всего контролировать, направлять, с ее помощью человека легко сделать послушным и предсказуемым, то есть таким же рационально-логичным, как и его картина мира.

^ Томление духа ― это в какой-то мере тоска по полноте восприятия.

Теперь я могу рационально, если потребуется, достаточно обоснованно, описать, в чем разница между среднестатистической жизнью и тем, что я сам часто называю «другой» или духовной жизнью. Разница ― это переход к другой системе самоуправления. Это восстановление связи между взрослым человеком и ребенком, в том возрасте, когда его внутренний мир был сформирован, и было это знание, невербальное знание: этого не было до меня, этого не будет после меня. Это и есть Я — уникальный, неповторимый, единственный.

Я в художники пойду. Пусть меня научат

Что может устрашить социум, и что он научился виртуозно использовать и потому в некоторый степени поощряет существование этого, хотя и скрывая истинное положение вещей? ― Это беспощадный романтизм и беспощадный реализм нашей жизни. Кто становится неподконтролен социальным механизмам? Логик, дошедший в своем бесстрашном реализме до конца, и понявший, что любой механизм — это просто механизм, машина, которой можно управлять. И второй ― романтик, дошедший в своем романтизме до отрицания этой машины, ушедший от нее на другую сторону жизни, на изнанку во внутренний мир и из него воплощающий себя.

И то, и другое страшит социум; и то и другое он научился использовать. Как? Посмотрим. Посмотрим на примере иллюзий, мотивирующих иллюзий, которые нужны как социуму, так и духовным искателям. Кто их создает? Романтики. И, прежде всего , художники.

Что объединяет всех художников независимо от их эстетических предпочтений, места и времени? Переживание. Как мучается человек от этого дара, или кристалла, или ноши! Что же в нем сокрыто, в этом даре? Он несет в себе способность переживать. Как только появляется способность к переживанию, активизируется вся субъективная часть человека. Активизируется задвинутый на задворки, никому до этого времени не нужный внутренний, субъективный мир. Только художник в состоянии явить свой субъективный мир миру внешнему и превратить его в произведение искусства.

Но беда, а часто и трагедия художников состоит в том, что, будучи полностью зависимыми от социума, художники хотят быть как все. Как хочет этого каждый человек: быть как все. Такая уж потребность у личности — быть вписанной в Мы. А у художника это не получается. Если он сдается и начинает загонять себя в общепринятые формы жизни — «как все», он может убить в себе художника. А убив в себе художника, становится последним из последних. Потому что больше у него ничего нет: ни нормальной социальной адаптации, ни нормальной социальной активности.

Эта проблема сводится в суровом профессиональном мире художников к дилемме: куда пойти, куда податься, кого найти, кому отдаться? Отсюда бесконечные мечты о меценатах, спонсорах, благородных опекунах, которые прикроют и защитят. История гениального Вацлава Нижинского, который, лишившись социальной опеки в лице Дягилева, стал просто нищим и кончил дни свои в сумасшедшем доме, история жизни Ван Гога и Микеланджело, Рафаэля и Леонардо да Винчи — неопровержимое и часто печальное тому доказательство.

Через воплощенные переживания художников в человеческую жизнь в различных формах: от самых низких до самых высоких жанров ― внедряется романтизм, как противопоставление «суровому реализму». Почему же социум допускает внедрение романтизма, который с точки зрения здравомыслия совершенно не нужен и даже опасен?

Цель одна, и хотя она хорошо известна, социум упорно прячет ее, скрывая под все новыми и новыми названиями. Давно известно, что иллюзии, фантазии гения имеют мотивирующую силу. Ленин говорил: «Идея тогда становится силой, когда овладевает массами». Так вот, ради того и нужен романтизм социуму, чтобы овладевать массами и двигать их.

Чтобы подвигнуть огромные массы людей на безумное самоуничтожение во имя совершенно мистической идеи коммунизма, нужно было культивировать именно романтизм, скрывая под этим названием иллюзии. Этим же приемом воспользовались и идеологи фашизма. Такими же мотивирующими иллюзиями является романтизм спецвойск, диверсантов, разведчиков. Не зря бандиты любят спортсменов и артистов. Спортсменов — за культ физической силы, за то, что они служат своему телу, а артистов — за то, что они романтики. В данном случае романтизм служит оболочкой мотивирующих иллюзий.

Почему чистое знание, беспощадный реализм, беспощадный интеллект — смерть? Потому что, уничтожив все иллюзии, а это логическое следствие идеи знания, человек лишается полностью мотивации жить. Полностью! Потому что остаются три голых факта: родился, расплодился, умер — все!

И вот тут-то старик Гегель нам всем помог. А такие ли уж иллюзии то, что мы называем иллюзиями? Не содержится ли в этом нечто большее, раз они — часть реальности? И сказал тогда Гегель: «кажимость объективна». Может ли существовать в реальности что-нибудь, к реальности не относящееся? Простая формальная логика приводит нас к ответу: нет, не может. Иначе следовало бы допустить, что есть реальность и есть нереальность. Тогда реальность — это часть, вторая часть — это нереальность. А что же тогда целое? Мудрые индусы нашли ответ: целое — это пустота. Великая пустота. Великое ничего. Такова их версия. Но мы пойдем по пути романтизма.

Иногда неврастеничные, истеричные, неприспособленные, с неустойчивой нервной системой, с путаницей в голове, в менталитете, расхристанные, верящие во что угодно, романтики вдруг превращаются в существа под названием Воины Духа. Такая метаморфоза возможна.

В духовных традициях давно известно, что на пути трансформации, преображения и постижения есть момент, когда человек начинает видеть, как работает машина и от этого у него начинает разрушаться старая ориентировочная система, и он может попасть в жуткое положение. Ему ничего не хочется, у него исчезает мотивирующая энергия, нарушается мотивационная сфера. Кроме потребностей, нужды в нем никакой другой энергии в этот момент нет. Если мы видим человека в таком состоянии, мы понимаем, что он забрел «куды-то не туды». Увлекшись новой для себя возможностью реализма, то бишь знания, забыл об ученом незнании, как говорил Никола из Кузы. И вместо того чтобы стать Сократом, стал занудой, скептиком, циником, ипохондриком и потенциальным самоубийцей или, наоборот, убийцей других.

В этой ситуации у него только один выход — сознательно сформулированные мотивационные иллюзии, «контролируемая глупость».

Беспощадный романтизм

В чем состоит великий и беспощадный романтизм? Первое, самое главное — во внутренней убежденности в потенциальной безграничности единичного человека. Этот романтизм зафиксирован в знаменитом религиозном высказывании: человек создан по образу и подобию божьему. Или по-другому: каждый человек есть («есть» — хитрое словечко) проводник бесконечного океана знания и силы, лежащего позади него. Это абсолютно романтическое утверждение, абсолютно недоказуемое на уровне интеллекта.

Истинность или неистинность такой позиции по отношению к человеку — это дело веры, то есть субъективно пережитой истины. Это сфера той части человека, которую мы называем душой, чувствилищем. В старину называли… Красивое слово было в старом русском языке — чувствилище. Беспощадный романтизм ― это эмоционально-чувственная убежденность в истинности этого утверждения. Слова в данном случае — только пароль входа. Некое переживание, в котором потенциальное величие человека явлено как абсолютная истина.

В чем же это величие? Среди словесных подсказок мы имеем только одно: каждый человек в своей субъективности есть маленькая вселенная, микрокосм, который соразмерен, подобен вселенной, макрокосмосу. Тоже абсолютно романтическое утверждение, потому что оно становится истиной только на уровне индивидуального переживания. Но поскольку индивидуальное, субъективное переживание этих ипостасей человека, что ни говори, доступно не всем, то появляется так называемый «сю-сю»-реализм.

Предположим, у человека не было субъективного переживания, что величие человека — это истина. Но ему нравится эта мысль, потому что она психологически компенсирует, создает некую мотивацию. Так создается псевдодуховность. «Псевдо» не означает, что она «ай-яй-яй, бяка» и ее нужно разоблачать, уничтожать. Нет. «Псевдо», потому что она основана на здравомыслии, а не на переживании истины. Вот и все. Такой «сю-сю»-реализм. Именно он породил в псевдодуховности идеи умаления — умиления: «небоскребы-небоскребы, а я махонький такой», трансформировал заповедь Христа о том, что все мы дети Божьи, в «рабов божьих», «слуг божьих».

Именно «сю-сю»-реализм породил церковную иерархию, как и иерархию мистическую. Для удобства реализации этой «сю-сю»-реалистической идеи строятся специальные социумы и, как ни странно, все они ведут свое происхождение от богемы. Понимая термин «богема» как микросоциум художников. То есть все это есть порождение искусства. Отсюда слово «искусственное», которое происходит от слова «искусное». Что, в свою очередь, происходит в русском языке от однокоренного слова «искус». То есть процесс искусывания, так сказать, извлечение куса из целого и выдача его за целое…

Так создаются маргинальные окраины великого среднего. Как говорится, «маленькая собачка до старости щенок». Чем меньше микросоциум, тем больше в нем гордыни, самости, чувства собственной исключительности.

Именно таким нехитрым способом беспощадный романтизм превращается в «сю-сю»-реализм. То есть порыв веры в приятное психологическое состояние от здравомыслия. Социуму очень нужна его романтически настроенная часть и в тоже время, романтические идеи он всегда старается перевести в приятно здравые состояния, доступные для масс.

Мужество одержимых — пугает, Сю-сю реализм — утешает.

Но без этого мужества одержимых романтиков социум не может существовать, он разрушается. Потому-то в истории человечества, человеческих сообществ мы легко обнаружим: как только исчезала романтическая часть социума — этот социум разрушался, переставал существовать. Недавно мы с вами присутствовали при таком случае. Умерла романтическая идея государства всеобщего равенства и братства и рухнула одна из величайших империй.

Романтизм и реализм в любых самых неожиданных своих ипостасях ― необходимая часть жизни, как устройства для совместного проживания людей. И это закон.

С одной стороны, пафос вопиющих о торжестве рационализма, в его абсолютном превосходстве над романтизмом, торжество реализма, так сказать. И пафос торжества романтизма над реализмом. И то, и другое просто разбалансировка, потому что и то, и другое — это две взаимодополняющие, необходимые для жизни вещи. Персона не может жить на одном рационализме, потому что теряет мотивационную силу, и на одном романтизме, потому что теряет адекватность, то есть искусность.

Если подняться на самый верх этого жанра, то мы можем процитировать Флоренского, его знаменитую работу «О двух правдах, о двух истинах» — правде бытия и правде смысла, которые всегда существуют совместно: «Расщеплением этих двух правд уничтожается истина как таковая».

Он живой и светится!

Есть люди, которые хотят выйти за пределы жизни, им отведенной. Не зря такая формулировка — «отведенная тебе жизнь», все эти песни о судьбе, о карме, о предназначенности. Одна версия ― ты сам в этом виноват, другая ― судьба-злодейка виновата. Или господь Бог не досмотрел… Словом, все равно, кто-то виноват. Сама идея, что не все в жизни гладко, хорошо и правильно, она уже, так сказать, неформализованное признание, что в устройстве жизни что-то не сложилось. Слишком много страданий, неудач, боли, разочарований, и совсем мало радости.

Так вот, за пределами банальностей жизни, как устройства для совместного проживания людей, существует то, что в словах называется верой и любовью. Я уже говорил, что с психологической точки зрения вера — это когда ты входишь в кого-то или во что-то, а любовь — это когда ты в себя впускаешь кого-то или что-то. А когда любовь и вера совпадают, рождается то, что в словах называется мудрость.

^ Вера и любовь ― это романтизм, обладающий колоссальной способностью к трансформации — преображению. Именно эти два романтических момента, а они могут присутствовать в жизни любого человека, делают знание живым, а романтизм мудрым. Тогда возможно изменение отношений с реальностью и с собой тоже. Что, собственно, и есть трансформация ― процесс, в результате которого система управления, основанная на самоконтроле, сменяется системой управления, основанной на том, что называется самосознанием. Термин, к сожалению, неточный, потому что взят из лексикона понятий науки и грешит некорректностью. Поэтому гораздо лучше взять романтический термин, трактуя его абсолютно реалистически. И этот термин существует. Дух!

9057467756222594.html
9057682756237923.html
9057792248644379.html
9057847179781345.html
9057950883686869.html