Федора Ивановича Успенского (1845-1928) - В опросы духовной культуры – исторические науки

Федора Ивановича Успенского (1845-1928) в Новороссийском университете сделало Одессу вторым после С.-Петербурга центром византиноведческих исследований в стране. Ф.И. Успенский родился 7 февраля 1845 г. в Костромской губернии (погост Горки, Галичского уезда). После окончания Галичанского духовного училища и Костромской духовной семинарии в 1867 г. Ф.И. Успенский поступил на историко-филологический факультет С.–Петербургского университета. В 1871 г., после успешного окончания курса, он был оставлен при университете для приготовления к профессорскому званию (34, с. 200-202). В 1873 г. он выдержал экзамен на степень магистра всеобщей истории, а в сентябре 1874 г. защитил магистерскую диссертацию, посвященную исследованию источников византиноведения. Одновременно с получением степени магистра Федор Иванович был избран доцентом по кафедре всеобщей истории Новороссийского университета (95, с. 3-4).

Во второй половине 1870-х гг. Ф.И. Успенский посетил ряд заграничных университетов с целью совершенствования методов преподавания. В Парижской национальной библиотеке, Венской придворной библиотеке, в книгохранилищах Лондона и Оксфорда он работал над изучением рукописей – источников по истории Византии и ее колоний в средневековой Таврике. Весной 1879 г. Ф.И. Успенский защитил в С.–Петербургском университете диссертацию на степень доктора всеобщей истории. С октября 1879 г. он – ординарный профессор всеобщей истории (96, с. 267-269).

В своих работах Федор Иванович неоднократно высказывался о том, что важное для отечественного просвещения дело изучения истории Византии тормозится вследствие отсутствия учреждений, в которых бы за византиноведением признавался самостоятельный характер. Благодаря настойчивым усилиям ученого, 26 февраля 1895 г. в Стамбуле был открыт Русский археологический институт в Константинополе, который занимался исследованием христианских памятников бывшей Византийской империи (в т.ч. и историей ее бывших владений в Крыму), а также изучением взаимовлияния Византии на порабощенные ею народы. С этого времени Ф.И. Успенский оставил Новороссийский университет и возглавил Институт в Стамбуле (97).

Занимаясь непосредственно историей Византии, ученый, конечно, не мог обойти вниманием средневековую историю Крыма, часть территории которого в течение длительного времени находилась под протекторатом этого государства. Борьба за полуостров с его удобными портами, разгоревшаяся между Киевской Русью и Византийской империей, с описанием военных экспедиций в Крым, представлена в работе "Русь и Византия в X веке" (98). Первым в отечественной историографии ученый представил обстоятельный исторический очерк Византийских владений в Крыму в отдельной статье, опубликованной в "Киевской старине", а затем и отдельным изданием (99). Автор отметил, что внимание к средневековой истории Крыма всегда напоминало скачкообразный процесс и, как правило, очередной всплеск научных исследований был связан с открытием каких-либо новых источников, каким, например, для своего времени стала "Записка Готского топарха". Историк рассматривает круг причин, заставлявших византийское правительство удерживать за собой Крымские владения. Он считает, что основной из них был политический и национальный интерес (99, с. 40). Данные материалы вызвали оживленную дискуссию в научной литературе на рубеже 1880-х – 90-х гг.(100). Не обошел вниманием исследователь и сюжет принятия христианства в Крыму князем Владимиром (101).

Перу Федора Ивановича принадлежат также рецензии на крымоведческие работы В.Г. Розена (102) и Ф.Ф. Вестберга. Ф.И. Успенского отличал строгий, иногда придирчивый, но вместе с тем объективный подход к научным исследованиям. Так, считая, что сочинение Ф.Ф. Вестберга, посвященное анализу записки Готского топарха, "мало подвинет вперед вопрос о загадочном памятнике" (103, с. 13), и не соглашаясь с его выводами, Ф.И. Успенский отметил, что отнюдь не желает умалить общее значение его сочинения и даже предложил представить автора на соискание престижной Уваровской премии. Ф.И. Успенскому принадлежит также авторство некрологов ученых, занимавшихся изучением Крыма, – Ф.К. Бруна (104) и В.Г. Васильевского (105).

Пребывание в Одессе в 1870-1888 гг. сыграло значительную роль в научном становлении ^ Никодима Павловича Кондакова (1844-1925 гг.). Н.П. Кондаков родился в Москве в купеческой семье. После окончания гимназии и историко-филологического факультета Московского университета с 1 октября 1866 он занимался преподавательской деятельностью во 2-ой московской гимназии (106, л. 9 об – 10; 107). "История искусств и археология", а тем более избранная им специализация ­– область христианского искусства – в то время оставались малоразработанными и открывали большие перспективы для исследований. Вот почему не имевший еще ученой степени Н.П. Кондаков сразу получил предложение занять первую в Российской империи кафедру по истории и теории искусства, открытую в 1870 г. в Новороссийском университете. Сразу же он был командирован на один год в Москву для ученых занятий и сдачи магистерского экзамена (34, с. 302). Учебные занятия в одесском университете Никодим Павлович начал с 1871/72 учебного года. А в конце 1873 года в Москве он защитил магистерскую диссертацию. 19 января 1874 года молодой ученый был утвержден в звании доцента Новороссийского университета (106, л.24 об. – 26). В круг его научных интересов прочно вошло византиноведение, а вместе с ним – пристальное внимание к средневековой истории и археологии Крыма. История искусства, по мнению ученого, имела целью обозревать художественную деятельность народов в связи с историей их быта и духовной жизни, представить результаты сравнительного изучения аналогичных явлений культуры, мифологии, искусства, языка. В связи с этим Н.П. Кондаков определил методологическую основу в изучении произведений искусства в как можно более полной разработке археологической, художественно-исторической и технической стороны предмета. Предметом пристального внимания ученого в одесский период его деятельности стали классические древности. К этому времени относится ряд поездок историка в Крым, первые его крымоведческие публикации. В августе 1874 г. газета "Московские ведомости" напечатала открытое письмо Н.П. Кондакова к отечественному археологу, искусствоведу Карлу Карловичу Гёрцу (1820-1883 гг.), где он описал свое посещение в июне 1874 г. археологических раскопок каменных гробниц в окрестностях Керчи, которые производились А. Е. Люценко, и состояние Керченского музея древностей (108). Публикация была связана с постановкой вопроса об охране памятников в Керчи. Н.П. Кондаков с горечью отмечал, что "ввиду такого богатства археологических открытий, тем тяжелее глядеть на Керчь, как на место самой недостойной спекуляции древностями". Ученый поднял вопрос и о пагубной практике комплектования фондов Керченского музея древностей, когда "археологу нужно ехать в С.-Петербург, чтобы получить понятия о древностях Пантикапеи", и предложил свою программу комплектования фондов местного музея.

Активно продолжая научные исследования, в 1875/76 учебном году Н.П. Кондаков вновь выехал на научную стажировку. Он работал в Вене, Париже, Лондоне, где знакомился с византийскими рукописями, занимался подготовкой докторской диссертации, посвященной искусству Византии (109). В 1877 г. он защитил в Московском университете работу "История Византийского государства и иконография по миниатюрам греческих рукописей" (110, л. 9 об. – 10), а 17 октября 1777 г. он был избран ординарным профессором Новороссийского университета (34, с.303). Коллеги по университету отмечали, избирая Н.П. Кондакова, что в его научных трудах "большую роль играет сам материал, его количество, труд, положенный автором на его собирание" (111, л.21). Одновременно Никодим Павлович активно занимался научной работой в Одесском обществе истории и древностей и императорской Археологической комиссии, где он числился на должности младшего члена (112, л.13а, 47). Н.П. Кондаков был одним из организаторов самого "крымоведческого" из всех Археологических съездов – Одесского (1884 г.). Он занимался устройством выставки, отбирал материал для публикации, редактировал труды, вел переписку с участниками этого научного симпозиума (113; 114). В связи с этим для изучения развития исторической науки в Крыму представляют интерес корреспонденции к Н.П. Кондакову известного крымского краеведа В.Х. Кондараки, который прислал для помещения в "Трудах" съезда рукописи своих работ и несколько писем, в которых поделился сделанными им находками (115). Ежегодными стали археологические экспедиции Н.П. Кондакова в Крым, где он занимался раскопками в окрестностях Керчи (116, л.1-17), благодаря чему Керченский музей древностей пополнился рядом ценных находок (116, л.15). Постоянные наезды в Крым давали историку возможность научного общения с местными краеведами. Часто Н.П. Кондаков приезжал в Ялту к одному из авторитетнейших знатоков Крыма А.Л. Бертье-Делагарду (117, л.42), который также занимался разработкой вопросов, связанных с изучением древностей юга. Н.П. Кондаков постоянно интересовался и новинками археологической литературы о Крыме. На одно из фундаментальных исследований А.Л. Бертье-Делагарда, посвященное раскопкам Херсонеса, он ответил обстоятельной рецензией (118), где дал труду коллеги высокую оценку. Ученые совместно обследовали ряд христианских культовых сооружений на Южном берегу Крыма. Они, в частности, признали уникальность сохраненной Аутской Успенской церкви (в Ялте), письменные указания о которой восходят еще к 1384 году (119). Н.П. Кондакова и А.Л. Бертье-Делагарда кроме научных связывали дружеские отношения. Сохранившиеся фрагменты их переписки (120) дают редкую возможность составить представление об общественной позиции историка, в частности демонстрируют отношение Н.П. Кондакова к политическим событиям в стране. Уже в марте 1905 г. он с горечью писал А.Л. Бертье-Делагарду, что "настали такие стихийные времена, когда деятельность и усилия отдельных людей теряют всякое значение и смысл. Недаром нет здравого смысла у нас наверху.., а господствует полное безумие внизу" (121).

Научный анализ наиболее ярких находок ученого в Крыму нашел отражение в ряде его публикаций на страницах "ЗООИД" (122). Нами выявлены также неопубликованные отчеты историка о произведенных в Керчи работах (123) и результаты обследования им христианских памятников в Крыму (124). В сообщениях, сделанных на заседаниях Русского археологического общества, он обобщил собранный в Крыму материал об остатках христианских храмов на полуострове (125) и византийских памятников, обследованных им в районе г. Феодосии (126). Ученый выступил со специальной программой развития византиноведения в России в русле европейских исследований (127). К середине 1880-х годов он являлся уже признанным авторитетом в стране в области истории искусства (128, с.87).

В 1886 г. Н.П. Кондакову была предложена кафедра истории искусств в С.-Петербургском университете (129, с.34). Ученый оформил перевод в столичный вуз (130, л.4-7, 9, 11). В 1888 г. он был назначен главным хранителем Отделения средних веков и Возрождения Эрмитажа и проработал в этой должности до 1893 г. (29, с.37). Заботясь о постоянном пополнении коллекции, ученый в эти же годы был постоянным руководителем археологических раскопок в Херсонесе, которые велись под патронатом Археологической комиссии (131, л.29-30). Н.П. Кондаков в 1890 г. положил начало исследованию Херсонесских катакомб. В течение нескольких лет, с 1897 г. Никодим Павлович руководил и раскопками на мысе Ай-Тодор (132, с.248). Постоянный контроль Н.П. Кондаков осуществлял и за ходом раскопок Пантикапея, производимых Керченским музеем древностей. Об этом свидетельствует его переписка с керченским краеведом Х.П. Ящуржинским (133, л.16). К сожалению, Н.П. Кондаков, как и председатель Археологической комиссии В.Г. Тизенгаузен, считал, что руководство самим музеем – "дело второстепенное", а главное – раскопки. В ответ на просьбу Х.П. Ящуржинского назначить его директором Керченского музея древностей Н.П. Кондаков справедливо отметил, что раскопки должны производиться вполне научно и сам руководитель их должен стоять в среде научных занятий древностями и, в частности, памятниками классического искусства в России (133, л.18).

Важным событием в отечественной историографии искусствоведения и крымоведения стало издание Н.П. Кондаковым совместно с историком И.И. Толстым капитального труда в 6-ти томах "Русские древности в памятниках искусства" (1889-1899). Задачу издания авторы видели в том, чтобы "представить историческое образование и развитие древнерусского искусства в точных снимках с художественных памятников русской древности и старины" (134, с. [4]). Первый выпуск этого труда был посвящен классическим древностям Южной России. Историк справедливо отметил, что искусство греческих колоний Северного Причерноморья распространялось до Киева, поэтому складывавшееся древнерусское искусство впитывало в себя наследие многих веков. Логично, что большая часть первого тома была посвящена памятникам Крыма: Боспорского царства, Пантикапея, Херсонеса. Подробные очерки были посвящены социально-экономической и политической истории греческих городов-государств Крыма, истории их изучения, были помещены схемы раскопок разных периодов исследования этих городов и, конечно, великолепные рисунки древностей. Историк искусства Д.В. Айналов в рецензии на этот выпуск многотомника отметил, что при "возбуждающихся все более и более симпатиях русского общества к памятникам художественной русской старины, как нельзя более кстати является указанное издание, которое… превосходит все до сих пор выходившие издания подобного рода" (135, Л.1).

Во втором выпуске "Древности скифо-сарматские" (1889 г.) обстоятельно представлены керченские курганы (в том числе знаменитый Куль-Оба) и катакомбы. Однако рецензенты справедливо заметили, что при воплощении в жизнь столь хорошей идеи нельзя ограничиваться только памятниками Эрмитажа (136). Наибольшее место крымские памятники, связанные с историей Византии, занимают в четвертом выпуске шеститомника "Христианские древности Крыма, Кавказа и Киева" (1891 г.). В нем представлены результаты раскопок Херсонеса последних лет, в том числе базилика, открытая А.С. Уваровым, приведен подробный очерк истории средневекового Херсона; описания и виды пещерных городов средневековой Таврики, история создания и архитектурный очерк керченской церкви Иоанна Предтечи. Один из ведущих советских историков искусства В.Н. Лазарев, говоря о византиноведческих трудах Н.П. Кондакова, справедливо заметил, что он "не только воссоздал историю византийского искусства путем привлечения совершенно нового материала, он сделал нечто большее, он выработал также вполне оригинальный метод для данной научной дисциплины, создав тем самым свою собственную школу" (137, с.1). Выпуск 5 "Русских древностей" посвящен курганным древностям и кладам домонгольского периода, включая очерки "Корсунское дело", "Корсунские врата" и небольшие заметки о памятниках средневекового Херсонеса. По форме текста, который является объяснением к иллюстрациям, издания, на первый взгляд, представляются как бы популярными, рассчитанными лишь на широкую публику. В них отсутствует научно-справочный аппарат. Вместе с тем данные книги являются научным исследованием, представляющим итоги большой предварительной работы. Современники, которые, без исключения, высоко оценили предпринятый труд (138, л.1-3), отмечали, что "русское общество впервые знакомится в нем с родной страной, получая прекрасные снимки памятников, короткие, но точные, строго научные описания" (139, с.31). Как справедливо заметил Г.В. Вернадский, данные издания "надолго останутся настольными справочниками по древнерусским древностям" (140, с.10). Не случайно книги были почти одновременно переизданы в Париже на французском языке (141). Это "было первое смелыми штрихами начертанное указание этапов древнейшего периода русской истории… капитальный вклад в русскую археологию" (139, с.10).

В последние годы XIX – в начале XX века Н.П. Кондаков часто посещал Крым в связи со слабым здоровьем. В Ялте он имел собственный дом, где проводил продолжительное время. В 1899 г. в журнале Общества поощрения художников "Искусство и художественная промышленность" он поместил две обстоятельные публикации, посвященные архитектурным памятникам Крыма: Бахчисарайскому дворцу (142) и дворцу "Дюльбер" (143). Искусствовед изложил историю постройки резиденции крымских ханов, которая тесно переплетена у него с основными эпизодами истории Крымского ханства. Подробно охарактеризованы архитектурные особенности дворца, указаны те переделки и ремонты, которые произошли за годы российского господства в Крыму. Ученый отметил, что произведенные непрофессионально ремонты были для дворца более губительны по своей небрежности, чем само время. Очерк снабжен большим количеством фотографий. Он должен был пробудить в обществе интерес к этому историческому памятнику. Не менее интересным, по мнению Н.П. Кондакова, был дворец великого князя Петра Николаевича близ мыса Ай-Тодор в имении Дюльбер, который выделялся своими архитектурными особенностями на фоне небогатой архитектуры Южного берега Крыма.

Несомненный интерес представляет и рукописный библиографический каталог, составленный Н.П. Кондаковым по истории Таврической губернии: 270 карточек включают отечественные и иностранные сочинения по истории Крыма, путеводители и записки путешественников, т.е. те работы, где могли встречаться описания древностей (144).

Весной 1917 г. Никодим Павлович уехал в Одессу, а затем в Крым. Оттуда он не смог выехать в связи с революционными событиями в Петрограде. Основным источником о его пребывании в Крыму в 1917-18 гг. является переписка. В фонде И.А. Линниченко в госархиве Одесской области сохранилось восемь писем Н.П. Кондакова к И.А. Линниченко, из которых 5 относятся к данному периоду. Из них становится ясно, что профессор проживал в Ялте с октября 1917 г. на улице Церковной, 2. А.Л. Бертье-Делагард писал И.А. Линниченко 17 октября 1917 г. из Ялты: "приехал Кондаков… не может пробраться в столицу, думает провести здесь зиму… Их дом отдан под лазарет. Он отвоевал себе 2-3 комнаты…". Уже в августе 1918 г. Н.П. Кондаков, который проживал вместе с приемным сыном и экономкой, просил И.А. Линниченко устроить ему переезд в Одессу. "Главная причина моего выезда из Ялты, – пишет он 15 августа 1918 г., – ее крайняя, растущая ежедневно дороговизна". Условия жизни ученого в Ялте были довольно убогими. Он сообщал 9 декабря 1917 г.: "Живем здесь тихо и скудно. Дом отдан под лазарет Красного Креста. Ютимся во флигеле, в убогих конурах… у меня 12 градусов". 19 августа 1918 г. он сообщал И.А. Линниченко: "Дороговизна здесь растет с последними днями, и молоко дошло у нас за бутылку 2 р. 50 коп. и 2 р. 80 коп. Зелень чудовищно дорога, баклажаны по 1 рублю за штуку, помидоры за 1 фунт – 80-90 коп., и цены всё повышаются, буквально ежедневно"(145, с.27).

В конце 1818 ­– начале 1919 г. Н.П. Кондаков находится в Одессе. В Новороссийском университете он читал курс, посвященный русской иконе. В 1919 г. при помощи французских войск ученый выехал в Болгарию, где жил по 1921 год. В Софийском университете он вел курс по средневековому искусству. Осенью 1922 г. он принял предложение Карлова университета в Праге о чтении двухлетнего курса по истории средневекового искусства Западной Европы. В Праге ученый вместе со своими русскими и зарубежными учениками основал специальный семинар: Seminarium Kondakovianum, преобразованный после его смерти в Институт Кондакова, который до 1938 г. находился в Праге, затем в Белграде и сыграл важную роль в развитии византиноведения. Своим преемникам по специальности Н.П. Кондаков оставил обширное наследство как в виде описания памятников, которые во многих случаях были им открыты, так и в форме теорий о византийском искусстве.

Изучению различных аспектов прошлого Крыма была посвящена научная деятельность "главного работника" Одесского общества истории и древностей (146, с.368), его секретаря (1875-1883), а затем вицепрезидента (1888-1898) (147, л.103) Владимира Норбертовича Юргевича (1818-1898).

В.Н. Юргевич родился в Вильно в семье сотрудника Вилленского университета. Первоначальное образование он получил в Вилленском, затем в Ковенском училищах. В 14-летнем возрасте, воспользовавшись проездом через Ковно Николая I, юноша собственноручно подал императору прошение о зачислении на историко-филологическое отделение местного педагогического института, которое было удовлетворено (146, с.3-5). В 1841 г. он окончил курс института с золотой медалью и с назначением преподавателем в высшие учебные заведения. После традиционного для того времени двухгодичного повышения квалификации в западноевропейских научных центрах (в Лейпциге) и чтения пробных лекций в С.-Петербургском университете (149, л.306 об.-307), 22 июня 1844 года В.Н. Юргевич был назначен на должность адьюнкт-профессора греческой и римской словесности в Харьковский университет. Сферой его научных интересов стало исследование древнего Рима, которому ученый посвятил магистерскую и докторскую диссертации, написанные на латинском языке. 16 января 1858 года по собственной просьбе он был переведен профессором в Ришельевский лицей на кафедру римской словесности (149, л.309 об.–310). После преобразования лицея в Новороссийский университет В.Н. Юргевич работал там экстраординарным, затем ординарным профессором. Переезд в Одессу дал ученому возможность применить на практике свою солидную подготовку по классической филологии и древней истории к изучению древностей Северного Причерноморья. Сразу же после переезда в Одессу Владимир Норбертович стал действительным членом ООИД и активно включился в его работу. Несмотря на то, что его курсы по истории государственных и религиозных учреждений Рима и источникам римской истории пользовались большой популярностью у студентов и его авторитет в университете был высоким, ученый с 1877 по 1882 год находился в отставке, с 1883 года читал лекции на правах стороннего преподавателя (150; 151, с.81), а в 1887 году решил оставить преподавание, чтобы целиком сосредоточиться на работе в Обществе (34, с.289-290).

В многочисленных исследованиях В.Н. Юргевича по истории, эпиграфике, сфрагистике, нумизматике Крыма выделяется несколько приоритетных направлений. На первом этапе его деятельности на юге ученого заинтересовали эпизоды средневековой истории полуострова, связанные с пребыванием здесь итальянцев. По поручению Общества В.Н. Юргевич совершал ежегодные поездки в Крым с целью осмотра состояния, каталогизации и описания памятников. Летом 1861 года в Судаке, Феодосии и Балаклаве историк занимался исследованием сохранившихся генуэзских письменных памятников. Большое число ранее неизвестных генуэзских надписей он открыл в развалинах Судакской крепости в 1863 году. В этом же году он обследовал окрестности Балаклавы и Феодосии и представил Обществу подробное описание остатков древностей и найденных монет (152).

Вопросам изучения эпиграфических памятников, генуэзских надписей были посвящены первые научные исследования В.Н. Юргевича в Одессе (153). Безусловно, важной археографической публикацией стал перевод и подготовка им к изданию "Устава для генуэзских колоний в Черном море, изданного в Генуе в 1449 году" (154), к которому Юргевич также составил подробные примечания (154, с.816-838).

В 1870-х гг. внимание ученого сосредоточилось на Феодосии, Судаке и Керчи. В 1874 г. исследователь совершил научную поездку в Геную для "обозрения" архива Банка Св. Георгия (155, л.26-28), который был финансовым хозяином в крымских колониях этого торгового города. Совместно с Н.Н. Мурзакевичем В.Н. Юргевич занимался организацией Феодосийского музея древностей, активно сотрудничал с его директором Степаном Ивановичем Веребрюсовым (156). Участие в археологических исследованиях в Керчи, Феодосии и Севастополе стало поводом для ряда публикаций, посвященных проблемам классической филологии (157), классической эпиграфике (158), анализу источников по средневековой истории полуострова (159), обзоров состояния археологических исследований Крыма (160). Было продолжено изучение нумизматики итальянских колоний полуострова (161). Особый интерес исследователь проявлял к раскопкам в Херсонесе, которые велись в 1870-х ­– 1884 гг. одновременно монахами Херсонесского монастыря и Одесским обществом истории древностей. Неоднократно присутствуя на раскопках, В.Н. Юргевич пришел к выводу о необходимости передачи всего Херсонеса ООИД. 9 мая 1876 года он писал Н.Н. Мурзакевичу о необходимости принять Хероснес под патронат Общества: "это поможет обогатить наш музей," – заключал он (162, л.1-2). Возможности "обогащения" музейных коллекций за счет севастопольских раскопок прекрасно понимали и в С.-Петербурге, и поэтому раскопки впоследствии были переданы императорской Археологической комиссии.

В.Н. Юргевич был единственным специалистом в свое время, кто вплотную занялся анализом печатей византийского Херсона как источника по истории византийских владений (163). В.Н. Юргевич занимался сфрагистикой, по выражению искусствоведа Дмитрия Власьевича Айналова, проявляя "весьма плодотворную и обширную деятельность специалиста ученого в таких областях, где она необходима и весьма желательна" (164, с.459). В 1880-е ­­– 1890-е гг. на первый план в его исследованиях выходит классическая эпиграфика. Почти в каждом номере "ЗООИД" им публиковались новые переводы, комментарии, версии исторических сюжетов, связанных с надписями из Херсонеса и Пантикапея (165). Постоянно посещая раскопки в Крыму, одесский ученый видел то плачевное положение, которое складывалось здесь в связи с отсутствием музея в Херсонесе, плохой организацией охраны находок. Со своими предложениями он обращался в Археологическую комиссию (166, л.18 а), выступил с открытым письмом в одной из севастопольских газет (167). Проблемы сохранения архитектурных памятников в Феодосии В.Н. Юргевич постоянно обсуждал с патриотом города И.К. Айвазовским (168, л.1-4). Совместно с А.Л. Бертье-Делагардом В.Н. Юргевич занимался составлением археологической карты Ираклейского полуострова. С учетом того, что данное научное исследование нами не выявлено, в том числе и в рукописном виде, интерес представляет переписка ученых по этому поводу, где они обсуждают отдельные затруднения при составлении карты и комментарии к ней (169, л.1-3, 9-22, 40-41, 63-74; 170).

К корпусу крымоведческих относится и ряд исторических очерков, составленных В.Н. Юргевичем (171), а также рецензий и комментариев к работам по истории полуострова (172), где сказывается безупречное знание источников. Большой информативностью отличаются публикации В.Н. Юргевича, посвященные истории краеведческих исследований в Новороссийском крае и в Крыму. Так, он сделал попытку представить реестр археологических раскопок и открытий, сделанных здесь с конца XVII века до 1839 года (173). Хотя данная работа не отличается абсолютной полнотой, это было первое специальное исследование, посвященное данной проблеме. Эта же тема, но во всероссийском масштабе, была продолжена им в сообщении для заседания Общества "Об археологии в царствование императрицы Екатерины II" (174). На VI Археологическом съезде, проходившем в Одессе, историк предложил программу археологических исследований в крае на ближайшие десятилетия (175). Занимая ответственные посты в ООИД, В.Н. Юргевич, в силу этого, стал автором обобщающих исследований о деятельности Общества по изучению юга Украины и Крыма (176). Хотя в них указаны лишь выборочные факты деятельности отдельных членов ООИД (видимо, сказывался субъективный фактор), эти публикации сыграли значительную роль как первые попытки обзоров истории исторических исследований.

Целую эпоху в изучении археологии юга Украины составила деятельность профессора Новороссийского университета, главного хранителя музея ООИД Эрнеста Романовича Штерна (1859-1924). Будущий известный антиковед родился в имении Зейерсгоф в Лифляндии, где получил домашнее начальное образование. В 1872-1874 гг. обучался в гимназии в Дерпте, которую окончил с золотой медалью (177, с.100). Хотя в 1877 году он поступил на филологический факультет Дерптского университета, но в том же году был принят в число членов императорской филологической семинарии при Лейпцигском университете, основанное русским правительством, которую и окончил в 1880 году. Для приготовления к профессорскому званию был прикомандирован к Дерптскому университету (34, с.299). В октябре 1884 года после защиты диссертации в Дерптском университете на степень доктора классической филологии Э.Р. Штерн был назначен приват-доцентом в Новороссийский университет. С 1 марта 1886 года он работал в должности экстраординарного (178, л.32), а с 5 октября 1886 г. – ординарного профессора классической филологии (179, л.179-181, 320-321). В 1909 г. за особые заслуги в развитии антиковедения Э.Р. Штерн был утвержден в должности заслуженного профессора (180, л.113). Свидетельством его авторитета среди коллег явилось также избрание Э.Р. Штерна деканом историко-филологического факультета Новороссийского университета (181, л.22-23, 25, 28; 182, л.22, 23, 28).

В 1891 г. Э.Р. Штерн стал действительным членом ООИД. На протяжении пятнадцати лет (1895-1910) Штерн являлся директором (главным хранителем) музея ООИД ­– определял, описывал и инвентаризировал древности, составлял экспозицию. К концу XIX века коллекция музея уже настолько выросла, что отведенные ему комнаты в здании городской публичной библиотеки стали для него тесными. По инициативе Э.Р. Штерна и благодаря его энергии в 1909 г. удалось получить от города все здание. В течение всего одного лета оно было отремонтировано, оборудовано музейной мебелью, размещена экспозиция, а ко дню открытия издан "Краткий указатель музея" (183, с.24-25). Отдавая массу времени классификации и научной обработке коллекции, Э.Р. Штерн создал ряд каталогов, которые не утратили своего научного значения до нашего времени. Благодаря ему музей ООИД оказался в числе лучших провинциальных музеев России.

По мнению немецкого историка А.Хослера, исследовавшего творчество Э.Р. Штерна, в одесский период его творчества произошла переквалификация Э.Р. Штерна из филолога в историка (184; 185). Скорее под прямым воздействием той чрезвычайно плодотворной научной среды, в которую он попал в Одессе, коллег из ООИД, он сделался не столько историком, сколько профессором классической археологии (186, с.56). Выбрав своей специальностью античную историю, активно используя при разработке различных древних сюжетов археологические методы, Эрнест Романович раскрыл много новых страниц прошлого Северного Причерноморья в своих многочисленных работах. Именно Штерн первым использовал археологические источники для выяснения общих особенностей греческой колонизации и построил первую в европейской науке теоретическую модель колонизации, основанную на археологических данных (1899 г.). То значение, которое Э.Р. Штерн придавал археологическим источникам, особенно ярко видно из его дискуссии с А.Л. Бертье-Делагардом по поводу времени основания "древнего" Херсонеса. А.Л. Бертье-Делагард, не имея филологической подготовки, твердо следовал сообщению Страбона, а Э.Р. Штерн, получивший блестящее филологическое образование, резко критиковал свидетельство Страбона, оставляя приоритет за археологическими данными. И в этом он был прав, хотя и грешил в чрезмерной критикой древнего автора (186, с.37).

По справедливому замечанию С.А. Жебелева, Э.Р. Штерн занимал одно из первых мест по уровню своих исследований среди ученых, изучавших прошлое юга Украины (187, с.95). Приоритет в его научных работах отдавался модному в конце XIX века направлению в археологии – изданию описаний отдельных керамических памятников и выявлению их значения для культурной истории Черноморского региона.

Изучая собрание ваз музея ООИД, Э.Р. Штерн обратил внимание на сосуды, на донышках или ножках которых имелись так называемые "graffiti". Основа коллекции этих археологических памятников была собрана при земляных работах по устройству феодосийского порта. Анализ этого материала, а также подобных памятников, хранящихся в "Складе местных древностей" в Херсонесе, был предложен Э.Р. Штерном в статье "Graffiti на античных южно-русских сосудах" (188). Основным принципом для группировки и анализа "graffiti" Э.Р. Штерн избрал посвящения, которые нацарапывались на этих предметах античного гончарного производства: – посвящения богам; – имена владельцев и заметки, которые могут быть приписаны им; – надписи, представляющие собой пометки торговцев античной посудой. В связи с этим он выделил "graffiti" посвятителей, владельцев, торговцев и сомнительного значения.

В 1896 г. при раскопках Керчи была открыта древняя гробница с разнообразными вещами, которые также пополнили музей Общества. Э.Р. Штерну были поручены научное обследование и обработка полученного материала, что нашло отражение в отдельной статье (189). В ней представлены описания находок и их хронологическая классификация.

Особое внимание в творчестве Э.Р. Штерна уделялось истории древнего Херсонеса, в том числе проблеме его местонахождения (190). Исследователь доказывал, что сведения Страбона после учета результатов новейших раскопок не могут более служить исходным пунктом для выяснения местоположения древнего города.

Характер и свойства южнорусских терракот Э.Р. Штерн описал в издании "Музея императорского Одесского общества истории древностей. Вып.1-2. Терракоты" (Одесса, 1897-1898). Феодосийские памятники этого типа ученый выделил в отдельную группу, которая, по его мнению, отличалась чистотой, особой желтой глиной и простотой своих типов. В обстоятельной монографии "Феодосия и ее керамика" (Одесса, 1906), вышедшей на русском и немецком языках ученый остановился на анализе разнообразного археологического материала, собранного в Феодосийском музее древностей и музее Одесского общества истории и древностей, а также выявленных в результате раскопок самим Э.Р. Штерном. Краевед Крыма А.Л. Бертье-Делагард, который также занимался археологическими разведками в Феодосии, ознакомившись с книгой, писал Э.Р. Штерну 2 октября 1906 г.: "… читал все… с величайшим интересом, какого уже давно не испытывал…" (191).

Высокому уровню археологических трудов Э.Р. Штерна способствовали и его постоянные научные поездки в ведущие европейские научные центры ­­– библиотеки и музеи Берлина, Гейдельберга, Бонна (192, л.126, 176, 185).

Значительное место в разработках ученого занимает научно обоснованная методика археологических раскопок. По его мнению, основными требованиями к методике раскопок являются четкая фиксация раскапываемых объектов, напластований, материалов; доведение раскопов до материка; необходимость сбора практически всех культурных остатков; сохранение и консервация открытых древностей. Эти идеи, выдвинутые им в 1909 году, остаются на вооружении и сегодняшних археологов.

Высокая требовательность к научной обработке и классификации музейных экспонатов, всесторонняя эрудиция и компетентность позволяли Э.Р. Штерну безошибочно отличать подлинные древности от самых тонких и искусных подделок. В ряде работ он разоблачил различные способы подделок античных ваз, надписей, ювелирных изделий, применявшиеся на юге России. Компетентность Э.Р. Штерна в этой области была настолько общепризнанной в Европе, что за ним закрепилась непререкаемая слава "грозы" русских фальсификаторов, а его труды признавались ведущими среди отечественных работ по древней истории (193).

Существенным дополнением к характеристике крымоведческих интересов Э.Р. Штерна служит его личная переписка. Так, с А.Л. Бертье-Делагардом они обменивались информацией о состоянии памятников в Феодосии и Судаке (194, л.35-39). Изучение корреспонденции выявляет большое количество их общих знакомых в среде местных краеведов. Значительный научный интерес представляет сохранившаяся переписка Э.Р. Штерна с сотрудником, затем директором Керченского музея древностей В.В. Шкорпилом (1896-1906), которая содержит важные неопубликованные научные материалы о находках древностей, расшифровку эпиграфических памятников, описания и планы раскопов (195). Различные аспекты археологических исследований в Крыму обсуждались также в переписке Э.Р. Штерна с Ю.А. Кулаковским (196, л.1-2), М.Г. Попруженко (197, л.1-9), Х.П. Ящуржинским (198, л.1).

Личная трагедия – потеря в 1910-м году сына – нарушила весь уклад его жизни. Являясь ученым высокого уровня, Эрнест Романович давно хотел переехать в один из западноевропейских научных центров, тем более, что его неоднократно приглашали занять кафедры в ряде немецких университетов (199, л.41-42). В 1911 г. он уволился из Новороссийского университета (200, л.9, 113) и принял предложение университета в Галле занять там кафедру на философском факультете. В 1921-23 г. Э.Р. Штерн – ректор университета в Галле. Отъезд из Одессы не нарушил научных контактов Эрнеста Романовича с местными учеными. Об этом свидетельствует его сохранившаяся переписка с выдающимся одесским ученым профессором славянской филологии Новороссийского университета, директором Одесской публичной библиотеки, библиографом Михаилом Георгиевичем Попруженко (197, л.1-9), профессором Новороссийского университета, возглавлявшим кафедру русской истории Иваном Андреевичем Линниченко (201, л.1-7). Э.Р. Штерн тяжело переживал процессы разлада деятельности Общества, начавшиеся накануне I Мировой войны. Все надежды на восстановление монолитности этого научного союза, активизацию его деятельности он возлагал на А.Л. Бертье-Делагарда (201, л.5), продолжал интересоваться состоянием музейной коллекции, давал комментарии и научные резюме относительно последних археологических находок (201, л.6-7).

Первая попытка библиографирования трудов Э.Р. Штерна была предпринята в 1912 году. В "ЗООИД" появился перечень его работ, доведенный до 1912 года (202). Существенно дополняет наше представление о творчестве ученого также опубликованный в данном томе список его докладов, сделанных на заседаниях Общества (203). Сразу же после смерти ученого его коллега по Галле-Виттенбергскому университету Каро подготовил общий перечень прижизненных изданий работ Э.Р. Штерна (204).

Таким образом, одесские ученые на данном этапе внесли значительный вклад в развитие изучения различных сюжетов прошлого Крыма. Их исследования, в отличие от местной историко-краеведческой школы в Крыму, характеризовались строго научным подходом, широтой охвата материалов, широкими внутрироссийскими и международными научными связями с другими центрами крымоведческих исследований.


9089875217992356.html
9089954202678342.html
9090005569924719.html
9090089890408899.html
9090210664845789.html