Впадения) встречающихся в этой книге имен и фамилий, а также событий, времен и географических названий с реально существующими являются умышленными (случайными) - страница 10



И остаешься ты с Его Величеством Случаем-маразматиком один на один. Ну, пусть не один – вместе с парой друзей. Три занюханных мушкетера. Что это меняет? Как можно докопаться до истины, и даже докопавшись – что вы, милейший, станете делать? Кинетесь очертя голову спасать мироздание, как это неизменно творят на голубом экране соотечественники покойного Дагласа Деджа? Много вы навоюете, много наспасаете! Эк занесло! – перестрелка в центре города, вертолет с небес, «бог из машины», из шестисотого «мерса»… Тут какому-нибудь вполне реальному подлецу дашь по морде – а он на тебя в суд! И засудят как миленького…


Черт, совсем мысли куда-то не туда заехали! Люди добрые, это ж полный бред получается: Володька Монах – скрытый ниндзя-черепашка, от одного касания которого люди мрут, как мухи, или гипс примеряют?! Ахинея! Сами видели из-за шиповника, как они ногосуйствовали! Движение корявое, руки-крюки, сам ударю, сам прилягу, сам доеду до врача… Я пусть не Божественный Кулак в отпуске, пусть и рядом не лежало, но даже я вижу!


Вот только американца Монах все-таки убил. Бойца-профессионала, здорового, как бык! И эти, в троллейбусе, – там вообще полный беспредел…


Опять не о том думаю! Черт с ним, с Монахом, – работать надо! Работать, работать… Мы ведь честные литераторы, а не агенты по расследованию аномальных случаев, как в «Секретных файлах»! Работать… все равно мы ничего… стоп! Наш герой: обычный человек, не сыщик и не великий воин, пусть из другого века и из другой страны. У него – сходная проблема, только еще похлеще, чем у нас. Он тоже не может понять, что происходит, – но происходит не с кем-то, а с ним самим! Вот ведь оно, его состояние!


Через минуту я уже самозабвенно барабанил по клавишам, выбросив наконец из головы эту идиотскую историю.

* * *


– В общем, ничего. – Олег меряет кабинет шагами вдоль и поперек, и я, сидя во вращающемся кресле, машинально поворачиваюсь вслед за ним. Славное время обеда миновало, и послеобеденная сиеста нами давно отдана под обсуждение сделанного в первой половине дня. – Даже, можно сказать, весьма ничего…


– Ты финал главы прочел?


– Прочел.


– Внимательно?


– Трижды очки протирал. Чистым платочком. Там серединка малость сбоит, надо подрихтовать по свободе, а так вполне. И монах реальный, выпуклый, без дураков…


– Еще бы! Махнет рукой – улочка, отмахнется – Ленчик поломанный!


– Димыч, окстись! Не Монах, а монах! Кстати, ты заметил: мы все время пытаемся забыть об этой истории, выбросить ее из головы – а она, зараза, упрямо напоминает о себе. Словно кто-то нарочно задался целью втравить нас в эту пакость!


– Заметил, – угрюмо бурчу я. – Прямо какой-то «За миллиард лет до конца света»!


– И Володька Монах в роли Гомеопатического Мироздания! – хмыкает Олег, явно пытаясь пошутить, только отчего-то смешно не становится ни ему, ни мне.


Да еще вдобавок противно дребезжит телефон. Если и это происки Гомеопатического Монаха… Протягиваю руку к трубке, но в соседней комнате меня опережает жена. Через закрытую дверь доносится ее непреклонный голос:


– Да, Олег Семенович у нас. Но он сейчас занят. Перезвоните позже. Все-таки жена у меня молодец! Если бы не она, звонками бы совсем


достали!


– Они с моим мужем работают. Перезвоните… а я прошу вас… ну хорошо, я сейчас поинтересуюсь. Подождите.


Фантастика: прорваться через мою половину!


– Олег, тут тебя спрашивают. – Супруга явно недовольна, что нас беспокоят. – Говорят, по важному делу.


Дважды фантастика: видно, перед этим звонили к Олегу и сумели выцарапать у его жены мой номер телефона!


Мой соавтор с унылым вздохом берет трубку.


– Да, я слушаю. Да… – Это второе «да» звучит слегка растерянно, что на Олега совсем не похоже. – Я понял… а чем я… ну хорошо, давайте встретимся. Метро? «Пушкинская»? Да, вполне. Договорились, через час, на выходе, возле кинотеатра… Ну, нас-то узнать несложно: двое бородатых мужчин среднего возраста, оба в джинсах, один – с черной бородой и в очках, другой – с рыжей и без очков… Дмитрий, мой партнер и соавтор, хороший знакомый вашего мужа… Да, мы подойдем обязательно.


Олег аккуратно кладет трубку на рычаг и поворачивается ко мне. Медленно, словно пытаясь собраться с мыслями.


– Звонила Монахова. Жена Володи. Хочет с нами переговорить.


Олег выдерживает паузу и заканчивает:


– Монах пропал. Из дому.


Почему– то всегда представлял себе Монахову супружницу (Монашку?!) совсем другой. По голосу? по ассоциации с самим Монахом? по чудной прихоти воображения? Так и виделось: усталая, чуть грузноватая женщина с блеклым лицом, тронутым ранними морщинами, макияж сооружен впопыхах, синяки под глазами разлеглись внаглую; в каждой руке по здоровенной авоське -хлеб, консервы, бананы вперемешку со школьными учебниками, втридорога купленными на книжном толчке…


А вот и шиш тебе, фантазия моя замечательная! – отлеталась, голубушка! Передо мной вполне миловидная дама лет эдак… э-э-э… бальзаковского возраста, со следами былой красоты на лице, и следов этих более чем достаточно. Одета со вкусом, стильно, и косметики (недорогой, но вполне, вполне, это я вам как бывший гример говорю!) ровно в меру – «штукатурка» слоями не отваливается, как у некоторых леди Макбет Мценского уезда.


– Здравствуйте, Олег…


Многоточие понимается однозначно – как невысказанный вопрос.


– Можно без отчества. Просто Олег.


– И просто Дмитрий, – немедленно напоминает о себе мой соавтор, сияя улыбкой Фредди Крюгера, дорвавшегося до сновидений детского сада в полном составе.


Улыбка производит впечатление.


– Ну, в таком случае – просто Татьяна, – через силу улыбается и Монахова. Я вижу, вижу с предельной отчетливостью: эта с виду благополучная женщина держится на пределе. На самом краешке истерики, нервного срыва, битья посуды и бессвязных выкриков – но она держится. И будет держаться, сколько понадобится.


Молодец.


Уважаю.


Мало ли, как тебя жизнь-малина приложила? Совершенно не обязательно выплескивать свое дерьмо на лысины окружающих.


– Татьяна, тут рядом, в «Тайфуне», открытая веранда. Тишь да гладь, и народу в это время немного. Присядем?


– Да… Да, конечно.


Будь мы сами, непременно взяли бы пива. Его, родимого, и хочется – с пеной, со свежими пузырьками… Мы с Димычем переглядываемся и по молчаливому согласию страдаем: пьем кофе. Растворимый. А Татьяне, выслушав ее пожелания, берем кофе с коньяком. Коньяк отдельно, в пузатой рюмочке. В целом наша дама держит хвост пистолетом, вот только когда она достает из сумочки пачку сигарет, а потом из пачки – тонкую и длинную «Vogue» с ментолом… Пальчики-то дрожат?… Дрожат. И зажигалка тщетно щелкает колесиком, искря впустую, – раз, другой, третий, уже с заметной нервозностью…


Димыч успевает вовремя. Две сигареты слепыми кутятами тычутся в синеватое пламя, и я незаметно морщусь, угодив в дымовую завесу.


Плевать, привык.


Жена приучила.


Да и сам был грешен… ох и грешен!… Бросил.


Давно, еще в институте.


– Вы понимаете, Олег… Короче, Вовка пропал. Вот, – повторяет Татьяна то, что я уже имел честь слышать по телефону. – Два дня назад. Я уже всех его знакомых обзвонила, кого знала, и в милицию заявила…


– Больницы обзванивали? – Димыч всегда отличался редкой тактичностью. – Неотложку?


Еще б про морги вспомнил!


– Обзвонила, – кивает Монахова. – И… морги тоже. Говорят: такого не зарегистрировано.


– Ну, если там нет – это, пожалуй, к лучшему?!


– Да, вы правы! Но… я не знаю, где его искать! А у нас еще и сын в реанимации, под капельницей… Вот, нашла ваш телефон. Он… Вовка часто о вас рассказывал, называл сэнсеем, учителем. Вот я и подумала – может, вы знаете…


Учителем, значит, называл? И прослезился?! Сразу вспоминается неприятный смешок в трубке: «Ты только вот о чем подумай, сэнсей, ты крепко подумай: двенадцать лет жизни – коту под хвост! А, сэнсей? Что скажешь?!»


Ничего не скажу, Монах.


Промолчу.


– А может… Татьяна, вы извините, что я лезу не в свое дело! – но может, у него появилась женщина? Другая женщина?!


Шкура следователя, в которую я лезу с упрямством, достойным лучшего применения, трещит по швам.


Вот– вот разорвется.


А что делать, если волей-неволей первым делом на ум приходит долговязая девица с лошадиным лицом, телезвезда и гроза нетрезвых насильников?!


– Нет… то есть да, но – не в том смысле! Нет, к той женщине Вовка бы никогда не ушел!


Знаешь, «просто Татьяна», это еще бабушка надвое вилами по воде! Всяко в жизни бывает… хотя учтем: Ольгу-мордобоицу ты, похоже, видала и соответствующие выводы сделала.


Вполне разумные выводы.


– Значит, Володя вдруг просто так взял – и исчез? С бухты-барахты? И ничего странного вы до этого за ним не замечали?


Сакраментальный вопрос. Вечный, из основных интересов бытия: «Кто виноват?», «Что делать?» и «Вы за ним ничего странного?…» А куда денешься – язык сам вопрошает!


Язык мой – враг мой.


«Где враг твой, Каин?» – вот он, Господи, во рту болтается, без костей…


– Замечала! Еще как замечала!


Вот те раз!


– А конкретнее можно? Только мы сразу должны вас предупредить: нам неизвестно, где сейчас находится Володя. Но, если мы будем в курсе ситуации… Мало ли – вдруг окажется, что мы знаем кого-то из его знакомых, о ком вы и не подозревали? Сами понимаете…


«Просто Татьяна» понимает. Она все понимает и так энергично кивает головой, что я начинаю опасаться за сохранность ее шейных позвонков.


А еще я почему-то думаю об американце, умершем после боя с Монахом. Проклятье, ведь сто раз же зарекался творить добро и спасать утопающих!… По лицу Димыча видно: наши мысли текут в сходном направлении.


Шерлок Холмс и доктор Ватсон, понимаешь!… Эркюль Пуаро и Нат Пинкертон!… Доктор Джекил и мистер Хайд!… Нет, эти, кажется, из другой епархии.


Жена Монахова гасит сигарету в кофейном блюдечке.


Впервые берет рюмку с коньяком; делает крохотный, деликатный глоток.


За ним второй – уже не столь крохотный и не столь деликатный.


– Я вам все расскажу. Все! Если это поможет… если есть хоть какая-то надежда!… В милиции я уже рассказывала, но они даже ничего не записали! Это началось месяца два назад, в середине марта…


К тому, что муж время от времени допоздна засиживается в гостиной у телевизора, включая купленный по случаю подержанный видеоплейер и гоняя на нем свои бесконечные кассеты с мордобоями, – к этому Татьяна давно привыкла. Подобных кассет в доме скопилось уже порядочно, и Татьяна относилась к ним как к бессмысленной, но неизбежной части интерьера, с которой время от времени надо вытирать пыль.


Впрочем, Вовка не оставлял попыток завлечь жену в лоно рукомесла:


– Таня, ну глянь! Нет, ты глянь – ну красиво же! Смотри: он его… а тот ушел в сторону и… ну куда же ты?!


Татьяна вскользь бросала взгляд на экран, но крепыши в кимоно ее не вдохновляли, и она спешила ретироваться из комнаты.


Собственно, Вовка все равно тут же забывал о ней, уткнувшись носом в экран.


Сын, Саша-Санька-Шурик, как ни странно, к отцовским кассетам тоже особого интереса не проявлял. На тренировки вместе с отцом ходил, по утрам шумно дышал и дергался, доводя до инфаркта кошку Франьку, а к фильмам оставался равнодушен. Да и сами тренировки в последнее время забросил: на носу выпускные в школе, а там – в институт поступать. Занятия, репетиторы – головы поднять некогда!


Сам заявил, открытым текстом: «Вот поступлю, время появится – опять заниматься пойду. А пока – учиться, учиться и еще раз учиться, как написал ваш вождь, расписывая американский „Паркер“!»


Пошутил, значит.


Итак, жизнь шла своим чередом: сын готовился к выпускным и одновременно


– вступительным экзаменам, муж ходил на очередную работу (устроился наконец в какой-то более или менее приличный лицей – по крайней мере, деньги там платили вовремя); вечерами Вовка посещал тренировки или дома запоем смотрел кассеты, запас которых неуклонно рос, – жаль лишь, что времени этим самым кассетам он уделял все больше и больше. Нет чтоб жене или сыну! А то ведь даже не на тренировки убегает – чушь всякую по ящику часами смотрит! И это взрослый человек, пятый десяток разменял!…


Пару раз Татьяна замечала, что муж, надев кимоно, что-то отрабатывает перед экраном. Раньше такого за ним не водилось: рукомашество и дрыгоножество – отдельно, просмотр – отдельно. Но все лучше, чем просто в экран пялиться! Вот если б еще не засиживался за полночь…


Или теперь уже не «засиживался», а «запрыгивался»? «задрыгивался»?…


Тогда– то и прозвенел первый звонок.


До Татьяны, замотанной делами и семейным бытом, не сразу дошло: вот уже без малого две недели муж, что называется, сачкует исполнение супружеского долга! То на усталость сошлется, то вообще ложится в постель, когда она, Татьяна, давно уже третий сон видит… А ведь раньше впору было перед подругами хвастаться: мой-то, мой-то!., ну, не тот, что в юные годы, но все-таки – орел!


Грех жаловаться!


И, словно почувствовав молчаливое удивление жены, Вовка в ближайший вечер, виновато глядя мимо законной супруги, заявил, что некоторое время будет спать в гостиной.


На диванчике.


Тут уж мужу был учинен допрос с пристрастием: что, мол, жену на видео променял? Или домахался ногами-то, отдавил причинное место?


Или другую себе нашел, помоложе?!


Заметим со всей честностью: последнее предположение вслух произнесено не было. Так, повисло в воздухе ощутимой тенью. Но именно оно и обосновалось наиболее прочно, проросло сорным семенем в глубине Татьяниной души, которая отныне была не на месте. Вовка, правда, пытался втолковать супруге что-то насчет новой системы тренировок, при которой, мол, нужно три месяца воздерживаться от «ну, ты понимаешь…», – потому как иначе не будет завершен цикл преобразований внутренней энергии. Зато потом, когда этот самый цикл успешно завершится и встанет ребром… то есть даже не ребром, а просто встанет, да еще как, Великим Змеем Кундалини!…


Весь этот бред Татьяна попросту пропустила мимо ушей. С мужем она теперь держалась холоднее обычного (хотя завтраки-обеды готовила по-прежнему и одежду стирала вовремя), – зато присматривалась к супругу очень даже внимательно.


И сразу же не замедлили обнаружиться и другие странности, кроме манкирования супружеским ложем и ночных видеосеансов с народными танцами по ковру. Кстати, вначале Татьяна заподозрила было: Вовка, почуяв седину в бороду, смотрит по ночам никакие не учебные фильмы, а самую что ни на есть банальную порнуху. Однако пара разведвылазок опровергла это предположение на корню: вместо голых баб на экране честно мелькал очередной мужик-мордобоец, а муж старательно выплясывал босиком, подражая мужику.


Полное отсутствие криминала.


Зато выяснилось, что Вовка внезапно перестал здороваться со знакомыми за руку и обзавелся шляпой, которой сроду не носил. Муж всегда гордился своей закалкой, чуть ли не круглый год ходил с непокрытой головой, лишь в самые лютые морозы позволяя себе натянуть на уши кургузый «петушок», – и действительно простуживался редко. Теперь же при любом удобном и неудобном случае он нахлобучивал на голову свежекупленную шляпу серого фетра – и при встречах подчеркнуто-вежливым жестом приподнимал ее над лысиной. У Татьяны создалось впечатление, что шляпа и была приобретена с единственной целью – легализовать отсутствие рукопожатий.


Это было по меньшей мере странно. Как и тот факт, что Вовка вообще начал избегать прикосновений, держась от людей на некотором расстоянии. При этом чуть ли не в первую очередь – от нее, Татьяны, и их сына Саши-Саньки-Шурика!


Вблизи замаячил призрак паранойи, и Монахова забеспокоилась всерьез. У Вовки и раньше бывали заскоки: то к экстрасенсам зачастил, у всех на улице ауры высматривал, бабушек-соседок до слез доводил – боялись, сердешные, сглазит внучат-то, ирод лысый! Еще, бывало, «энергетические сгустки» с утра до вечера в руках вертел; или усядется, как шутила Татьяна, «кактусом в лотос» – и пялится час в стенку: медитирует.


Потом, правда, бросал – надоедало.


Одно время на курсы народных целителей записался. Деньжищ на это извел


– уму непостижимо! За сертификат дай, за диплом дай, за брошюрку «Моча – нектар здоровья», за красивые глаза Марь-Иванны, сибирской белой ведьмы… После двух недель занятий все порывался кого-нибудь исцелить: головную боль снять, порез заживить. Татьяна один раз поддалась на уговоры – ох, закаялась: голова после мужниного сеанса двое суток раскалывалась, никакой пенталгин не помогал.


Потом настал черед астрологов, магов всех цветов радуги, даосов из богодуховского храма-самостроя…


Самым безвредным из увлечений мужа Татьяна всегда считала карате. Как ни странно, синяки на тренировках муж получал крайне редко, серьезных травм у него вообще никогда не было, а для здоровья подышать да руками-ногами помахать – оно всегда полезно, особенно в его возрасте. Все лучше, чем «целительствовать» или водку пить!


А вот поди ж ты – и здесь не все слава Богу оказалось!


«Может, все-таки – любовница?» – шептал в глубине души лохматый бес сомнения.


Требовалась тщательная, всесторонне подготовленная проверка.


На «все про все» ушло дней десять. У Татьяны были свои методы: подруги, жены друзей, сослуживицы, соседки – эти на три аршина в землю видят, от них не утаишь! Оно, конечно, из-за прогулок на сторону никто не перестает с людьми за руку здороваться, но бдительность, бдительность и еще раз бдительность…


Вычислила!


Вовку неоднократно видели с какой-то долговязой девицей, явно чуть ли не вдвое моложе гулящего красавца. На троллейбусной остановке видели, в парке, а однажды – и на прогулке в районе новостроек. Правда, в объятиях и поцелуях сладкая парочка замечена не была – но мнения свидетелей сходились к одному: «Не станут же они прямо на людях!»


Открыто заявить мужу о рассекречивании его «цикла тренировок» и блудливых устремлений Татьяна поначалу не решалась, вся извелась, ночами не спала, думала – и тут…


В среду их отпустили с работы раньше обычного – нагрянула столичная инспекция. Открыв ключом дверь, Татьяна вошла в прихожую, и в глаза сразу бросился незнакомый бежевый плащ, нагло оккупировавший ближайший к двери крючок вешалки. Под плащом обнаружились женские сапоги на высоком каблуке.


«Попались, голубчики!» – обреченно и зло думала Татьяна, пинком распахивая дверь гостиной, откуда, со стороны диванчика, слышалось увлеченное ритмичное сопение.


Распахнула.


И молча застыла на пороге.


Девица – именно такая, как ей и описывали, – наличествовала. И муж наличествовал. И еще – включенный телевизор с работающим видеоплейером.


Вовка с гостьей, оба в белых кимоно, со старательным пыхтением плясали дальневосточную «камаринскую», прикипев глазами к голубому экрану. Кажется, именно эту кассету блудный муж и крутил в последнее время особенно часто. Впрочем, в последнем Татьяна не была уверена, ибо все «великие мастера» с Вовкиных кассет были для нее на одно лицо.


Ее заметили не сразу.


А когда заметили – обрадовались.


– Тань, познакомься – это Ольга. Моя, так сказать, коллега. Ольга, это моя жена Татьяна.


– Очень приятно, – скромно потупилась девица, и Татьяна почувствовала, как с души сваливается тяжесть и отпускает сердце.


Ее муж был полным, наиполнейшим дубом, несокрушимой семейной твердыней! А она-то, дура, ест себя поедом, подозревает невесть что…


– Тань, мы тут сейчас закончим… Ты пока чайник поставь, ладно? Вместе чаю попьем… с вареньем.


От радости она достала предпоследнюю банку кизилового.


После этого случая неделя прошла сплошным праздником. Подумаешь, у мужа очередной заскок! В первый раз, что ли? Вот закончит скоро любимец и красавец свой «цикл» (чуть больше месяца осталось, сам говорил!), перебесится – и все войдет в норму. А значит, и насчет этой скаковой Ольги можно не беспокоиться: любовью здесь и не пахнет, у девицы просто-напросто те же шарики за те же ролики заехали.


Интересно, кстати: ей тоже три месяца воздерживаться надо?!


При ее– то внешности -раз плюнуть…


А потом, когда отшумели майские праздники, расцвели и увяли в ночном небе разноцветные астры фейерверка, – у Вовки объявился новый знакомый. Молодой, интеллигентный, вежливый, всегда в костюме, при галстуке. Вот только, услышав обрывок разговора мужа с этим новым знакомым (Константин Георгиевич, кажется?), Татьяна была, мягко говоря, удивлена. Этот приличный молодой человек вел речь… вы будете смеяться, но говорили о карате! И в разговоре то и дело мелькало слово «турнир»!


К счастью, на сей раз Вовка секретов разводить не стал.


– Выступить меня приглашают! – прямо-таки сияя от гордости, заявил он однажды. – С иностранцами, между прочим!…


– А не зашибут тебя там? – Смешно было видеть отчаянную, просто-таки детскую радость на лице сорокадвухлетнего мужчины, отца семейства и прочее. Татьяна поначалу решила не портить мужу настроение, но беспокойство оказалось сильнее.

9101706257583178.html
9101812839633392.html
9101995653744659.html
9102090508169301.html
9102310649011395.html